ЭКСКУРСИИ и МЕРОПРИЯТИЯ в "ТАРХАНАХ"

Музей-заповедник «Тарханы» (Пензенская область, с. Лермонтово) – усадьба конца XVIII – начала XIX вв., где прошли детские годы М.Ю. Лермонтова, которая включает:

Первый комплекс: Барский дом, церковь Марии Египетской, восстановленные людская изба и дом ключника, дом мельника и мельница, теплица и конюшня, заповедный парк, три фруктовых сада, дубовая роща, пруды, траншеи (место детских игр М.Ю. Лермонтова).
Второй комплекс: часовня-усыпальница Арсеньевых-Лермонтовых, сельская церковь Михаила Архангела и сторожка.
Третий комплекс: имение М.А. Шан-Гирей Апалиха, находящееся в трех километрах от Тархан.

РЕЖИМ РАБОТЫ
С 1 января по 30 апреля и с 1 октября по 31 декабря график работы экспозиций:
I комплекс – с 09.00 ч. до 16.30 ч., II комплекс – с 09.00 ч. до 17.00 ч. Продажа билетов до 16.00
Вход на территорию музея для прогулки по паркам и садам до 17.00 ч.

С 1 мая по 30 сентября график работы экспозиций:
I и II комплекс – с 09.00 ч. до 18.00 ч. (по субботам до 20.00)
Вход на территорию музея для прогулки по паркам и садам до 21.00 ч.

Выходной день – вторник. Санитарный день - последний четверг месяца. Мельница и дом мельника открыты для посещения с 9 до 16 часов; понедельник, вторник - выходной.


ЭКСКУРСИОННЫЕ ПРОГРАММЫ

Продолжительность: 2 ч.
Экскурсия в группе: не менее 10 чел. (для экскурсии с гидом музея). Возможна индивидуальная экскурсия с гидом (от 1 до 10 человек).
Рекомендуемый возраст: 0+
Справки и предварительный заказ экскурсий и мероприятий для туристических групп по телефону 8 (84153) 3-56-01 и 8-927-377-61-95.

Общий список мероприятий, проводимых в музее, подробнее см. в разделе УСЛУГИ. Для одиночных экскурсантов каждые выходные проходят Программы выходного дня, подробнее на сайте музея (предзаказ не требуется).

«Лермонтов и Тарханы в контексте эпохи» (барский дом), в т.ч. театрализованная экскурсия по барскому дому и дому ключника в ходе которой о жизни М.Ю. Лермонтова, его характере расскажут современники поэта: Мария Акимовна Шан-Гирей – милая тетенька поэта, ключница Дарья и другие.

Интерактивная экскурсия в Тарханах.jpg
Интеративная экскурсия.jpg

Read more...Collapse )

Цветы в интерьере барских домов

Как известно, без цветов в быту XIX века не обходилось ни одно сословие России, дворяне не составляли исключение, для барских усадеб было характерно обилие цветов и свежей зелени. Растения размещались разными способами.

Широкое распространение получили трельяжи. Загоскин в сборнике «Москва и москвичи» пишет: «... по обеим сторонам дивана трельяж, т. е. деревянные решетки, обвитые плющом ...». Одновременно с вьющимися растениями в трельяже использовали декоративно-лиственные. Упоминание о трельяже есть у Михаила Лермонто0ва в романе «Княгиня Лиговская» при описании кабинета Печорина: «... Против окна стоял письменный стол, покрытый кипой картинок, бумаг, книг, разных видов чернильниц и модных мелочей; по одну его сторону стоял высокий трельяж, увитый непроницаемой сеткой зеленого плюща ...».

Ракович А.Н. "Интерьер", 1845 г..jpg
Ракович А.Н. Интерьер. 1845

Горшки с цветами украшали столы в барских домах в 30-40-е годы, два одинаковых экземпляра устанавливались симметрично на противоположных концах. На столы ставились корзины с цветами, фрукты в окружении фиалок. На обеденный стол ставились невысокие цветы, чтобы не загораживать сидящих.

Read more...Collapse )

Контексты мотива молитвы в романе "Герой нашего времени"

Часто в лермонтоведении можно встретить определение Печорина как демонического героя. Например, у Фохта: «Реализм Лермонтова нашел свое наиболее характерное выражение в последнем, третьем и единственном законченном его прозаическом романе, в «Герое нашего времени» (1840), с тем же демоническим героем в центре, Печориным...»1. Но образ главного героя романа многим также не кажется однозначным за счет сочетания в нем подчас противоречивых душевных качеств, присутствия различных оттенков его состояний. В произведении мы выделили мотив молитвы, наличие которого подтверждается различными контекстами. Именно этот мотив может подтвердить неоднозначность образа Печорина и обширность идеи всего произведения.
Мотив молитвы мы будем понимать в широком смысле, то есть молитва не только как некий текст, который используют при обращении к Богу или святым, но и как совокупность чувств и переживаний, которые сопровождают молитвенное состояние. Это связано с контекстами анализируемого нами произведения и с пониманием мотива как повторяющегося комплекса чувств и идей.

С мотивом молитвы в романе явно скоррелирован прием исповедальности. Вот что говорит Белинский о Печорине: «... так глубока его натура, так врождена ему разумность, так силен у него инстинкт истины!». И далее уже о своем веке: «Он громко говорит о своих грехах, но не гордится ими; обнажает свои кровавые раны, а не прячет их под нищенскими лохмотьями притворства. Он понял, что сознание своей греховности есть первый шаг к спасению»2. Печорин постоянно обращен внутрь себя. Мы постоянно находим исповеди на страницах его дневника. Он исповедуется в записях, в разговоре с Максимом Максимычем, в беседах с княжной Мери. В том, что он искренен перед собой, перед другими, нам видится как раз молитвенное состояние человека, открывающего свою душу, свои тайны, свои мысли и чувства. Он задает вопросы, ответы на которые может знать только Бог. Одна из функций молитвы – это облегчить душу, понять себя. Нам на память приходят строки из стихотворения «Молитва», которые объединяют лирического героя и Печорина:

. . . . . . . . . . . . . . . . . .
Не о спасении, не перед битвою,
Не с благодарностью иль покаянием,
Не за свою молю душу пустынную,
За душу странника в свете безродного,3
. . . . . . . . . . . . . . . . . .

Read more...Collapse )

Анализ сюжета и композиции при изучении романа М.Ю. Лермонтова «Герой нашего времени»

“Герой нашего времени” М.Ю. Лермонтова – это первый прозаический социально-психологический и глубоко философский роман в русской литературе. Более полутора веков живет он, обогащая духовную жизнь многих поколений, порождает споры, дискуссии, утверждая тем самым мысль о своей неисчерпаемости. Разумеется, наивно думать, что на уроках в школе можно полностью разобраться в сущности этого произведения. Но задача учителя – привлечь внимание учеников к вечным проблемам, характеру героя, к тому глубочайшему психологизму, который завораживает внимательного читателя. Анализ уникальной композиции романа позволяет приблизиться к постижению “Героя нашего времени”, понять авторскую концепцию человека и времени. С учетом возрастных особенностей учащихся и степени подготовленности класса урок, посвященный анализу композиции “Героя нашего времени”, может открывать серию занятий по роману (если роман изучается в 10 классе или же в системе довузовской подготовки повторно) при условии прочтения романа к моменту его изучения, а может быть итоговым, завершающим разговор о романе (при изучении произведения в 9 классе).

Классу дается к уроку домашнее задание:
1.Прочитать статью В.Г. Белинского “Герой нашего времени”. Сочинение М. Лермонтова”. Определить, какой путь анализа романа избрал критик. Сделать выписки из статьи по следующим проблемам:
а) отличительные особенности каждой части романа;
б) логика сюжетно-композиционной структуры романа;
в) общая характеристика композиции романа.
2.Дать свое объяснение порядку расположения частей в романе.
3.Выписать из словаря определение понятий “сюжет” и “композиция”. Урок начинается с уточнения понятий “сюжет” и “композиция”. Сюжет – это цепь событий, композиция – построение произведения. Чтобы четко разграничить эти два понятия, которые в сознании учеников часто сливаются, предлагаем рассматривать структуру “Героя нашего времени” по нашей схеме, которая отражает гармоническую уравновешенность всех элементов романа.



Создание данной схемы основывается на высказывании В.Г. Белинского о своеобразии композиции этого произведения: “Герой нашего времени” представляет собою несколько рамок, вложенных в одну большую раму, которая состоит в названии и единстве героя. Части этого романа расположены сообразно с внутреннею необходимостью”. Мысль критика о сообразности частей “с внутреннею необходимостью”, общая авторская концепция постепенного погружения в психологию героя, удивительная гармония романа и приводят к тому, что по своей архитектонике роман представляет собой круг, кольцо, символ бесконечности жизни. На этой схеме видны “приемы и субъективно-романтического, и объективно-реалистического раскрытия человека”, отмеченные в романе Б.Т. Удодовым.

Read more...Collapse )

Диалогическая система повествования в романе М.Ю. Лермонтова «Герой нашего времени»

В художественной литературе сложился тип антитезисного повествования, основанный на диалоге-споре, на сопоставлении разных точек зрения. В этом случае мысль автора развивается в тезисах и антитезисах, в доводах за и против, так что и события, и картины, и образы подчиняются этому правилу. В логике связей, соотношения частей и отрезков текста воспроизведенные картины носят доказательный характер. Реальное функционирование художественного мышления связано с аналитическим, логическим мышлением писателя. В таком случае мы имеем в виду не просто расстановку глав, но их сцепление, столкновение, взаимодействие. Анализ отношений, связей частей, глав, отрезков текста и составляет анализ логических основ текста (уровень авторского сознания).

Антитезисные структуры в самой природе своей близки к диалогу древних авторов, философов, писателей. В философских разговорах Сократа (диалоги Сократа) отыскание истины основывалось на логике противоречий, вследствие проверки всех доводов за и против. Сократический диалог обладает внутренней логикой самораскрытия. Не спор ради спора (спорт), не спор-игра и спор-упражнение (у софистов), а спор-исследование. В ходе спора может возникнуть сомнение, что уже само по себе важно. Сократ все время держится «вопрошающе». Главной тенденцией его бесед было вызвать замешательство собеседников, убеждение в ложности представленных доводов. Собеседники Сократа приходили к выводу: то, что мы знали, оказалось опровергнутым.

Сам способ исследования оказывается, таким образом, доказательством, в самом методе заключена сущность. В тезисах и антитезисах выражается анализ, отыскание и достижение истины. К диалогической форме обращались философы, писатели, ученые, причем она оттачивалась у них как изображение столкновений различных точек зрения, помогающих не только обогатить аргументацию, но и использовать ее как тайнописную манеру. Писатели, придерживающиеся спорных мнений, имели обыкновение пускать в ход самые хитроумные доводы, излагали с различными двусмысленностями, прибегали к иронии. Это пластическая манера, в которой вопрос и ответ не случайны по отношению к цели. Такой диалог можно в полной мере назвать поэтическим искусством.

Дискурсивный способ (способ рассуждений, умозаключений и оценок) вошел в художественную литературу вследствие активного вторжения авторского начала. Самый этот процесс, основанный на развитии логических звеньев, из которых каждое последующее зависит от предыдущего, и есть процесс постижения искусства выводного знания. Здесь, разумеется, имеется ввиду не познавательный процесс как таковой, а художественный акт в сопричастности к рассудочному мышлению. На этой основе могут представиться всякого рода парадоксы мышления, позиция да-нет, отношения тезис-антитезис. Схема «тезис-антитезис» означает движение авторской мысли в перебиве голосов, точек зрения, позиций. Главы, части, отрезки текста могут оказаться в противопоставлении разных мнений, высказываний.

Антитезисная система повествования является устойчивой и сложилась она на основе активизации авторских оценочных суждений; с этой системой повествования связаны типичные формы художественно-публицистического и философского осознания мира и человека.

Диалогическая форма повествования характерна прежде всего для произведений с ярко выраженным субъективным началом, когда автор выступает на правах активного повествователя, включает рассказчика или целый ряд рассказчиков. Такая форма повествования характерна прежде всего для русской литературы, которая всегда остро отвечала на вопросы времени, активно включалась в борьбу идей (этических, философских, революционных) и заявляла о своем самовыражении.

Read more...Collapse )

Домашнее образование М.Ю. Лермонтова

Елизавета Алексеевна Арсеньева для внука Михаила Лермонтова не жалела ни средств, ни времени для создания благоприятных условий развития мальчика. «Он вам обязан воспитанием и попечением... Вы платили за него в год по пяти тысяч, содержали в пансионе... Я, сжалясь над вами, уступил единственное свое утешение, зная, что вы можете Юрия хорошо воспитать», — говорит отец героя автобиографической драмы Лермонтова «Люди и страсти». О воспитании и образовании детей Лермонтов упоминает не только в своих ранних драмах, но и в поэме «Сашка», романе «Княгиня Лиговская» и других произведениях.

Систематическое обучение самого Лермонтова началось довольно рано, примерно в пять-шесть лет. Наряду с русским, домашние гувернеры учили его французскому, немецкому, латинскому и греческому языкам. Кто учил русскому языку, латинскому, арифметике, к сожалению, неизвестно. Сохранилась принадлежавшая М.Ю. Лермонтову в детстве «Книга хвалений или Псалтырь на Российском языке» (издание 1822 г.).



Примечательной чертой тарханского обучения была его, если можно так сказать, коллективность. Чтобы любимый внук не чувствовал одиночества, бабушка приглашала в Тарханы сверстников Мишеньки, и, как свидетельствует П.А. Висковатов, одно время в Тарханах жило десять мальчиков. Елизавета Алексеевна не жалела средств для воспитания внука. Оно обходилось ей до десяти тысяч рублей ассигнациями.

Со слов М.А. Погожина-Отрашкевича (двоюродного брата Лермонтова) А. Корсаков рассказывал, что «когда Миша Лермонтов стал подрастать, то Е.А. Арсеньева взяла к себе в дом для совместного с ним воспитания маленького сына одного из своих соседей — Д<авы- дова>, а скоро после того и его, Пожогина. Все три мальчика были одних лет; им было по шестому году. Они вместе росли и вместе начали учиться азбуке. Первым учителем их, а вместе с тем и дядькою, был старик француз Жако. После он был заменен другим учителем, также французом, вызванным из Петербурга, — Капэ».

Гувернер Жан Капэ являл собою живой обломок величайших исторических событий, потрясавших Европу в течение двух десятилетий. Участник похода в Россию, сержант наполеоновской гвардии, по словам Акима Шан-Гирея, «высокий и худощавый француз с горбатым носом попал в плен и остался в России навсегда. Но в сердце наполеоновского ветерана не могла умереть память о «герое дивном», и в лице будущего поэта Жан Капэ нашел благородного слушателя своих нескончаемых рассказов о французской революции и казни Людовика XVI. В поэме «Сашка» Лермонтов писал:

Его учитель чистый был француз,
Marquis de Tess. Педант полузабавный,
Имел он длинный нос и тонкий вкус...
.................................................
Его отец богатый был маркиз
Но жертвой стал народного волненья:
На фонаре однажды он повис,
Как было в моде, вместо украшенья.
........................... ....................
И Саша мой любил его рассказ
Про сборища народные, про шумный
Напор страстей и про последний час
Венчанного страдальца...
Read more...Collapse )

М.Ю. Лермонтов в сражении при речке Валерик

Распоряжением генерала Граббе от 18 июня 1840 г. к Чеченскому отряду генерала Галафеева был прикомандирован поручик Тенгинского пехотного полка Михаил Лермонтов, переведенный тем же чином из лейб-гвардии Гусарского полка в наказание за дуэль с французским подданным Барантом. Распоряжение о переводе последовало 13 апреля; 10 июня Лермонтов в Ставрополе (где находилась главная квартира командующего войсками Кавказской Линии генерала Граббе), откуда направляется в Чеченский отряд, бывший в походе с 1 мая. Лермонтов застает отряд Галафеева в крепости Грозной. До прибытия Лермонтова Галафеевский отряд совершил начальное продвижение в Аух и Салатавию и далее — через Кумыцкую плоскость на правый берег Сунжи. Здесь, в крепости Грозной, отряд готовился после непродолжительного отдыха вторгнуться в Малую Чечню, взволнованную и воодушевленную против русских наибом (наместником) Шамиля по имени Ахверды (Ахберды (-и) Махома (Магома), Ахбердилав, Ахбердил Мухаммад, Мухаммед Ахбердиев). До вторжения на Чеченскую плоскость русским трудно было заранее предугадать интенсивность вражеского сопротивления, в этом отношении отряд Галафеева был именно пробным камнем, долженствующим определить степень влияния Шамиля и его людей в этой стране. В течение лета 1840 г. чеченский театр военных действий является второстепенным, и в то же время действия русских на этом театре, в отличие от действий в Нагорном Дагестане, носят наступательный характер, что обусловливает их интенсивность и кровопролитность.

Если обратиться к основной стратегической задаче, поставленной перед отрядом генерала Галафеева, то она заключалась в том, чтобы не допустить отторжения Чеченской плоскости от сферы российского влияния, а также присоединения ее к партии Шамиля. Действия отряда, носившие с точки зрения тактики наступательный характер, в значении стратегическом были оборонительными. Чечня была необходима России как плацдарм для овладения Нагорным Дагестаном.

Поход Галафеева в Малую Чечню начался 6 июля переправой через р. Сунжу и проходом через Ханкалинское ущелье (Хан-Кале, Хан-Кала). Ханкалинское (Ханкальское) ущелье соединяет земли затеречных (мирных) чеченцев и собственно плоскость Чечни (включающую Большую и Малую Чечню, разделенные течением р. Гойты). Овладение этой стратегически важной артерией, представлявшей в то время единственный удобный доступ для войсковых колонн в земли «немирных» чеченцев, было совершено еще в 1818 — 1819 гг. в два этапа: основанием генералом А.П. Ермоловым крепости Грозной на р. Сунже, запершей выход крупных неприятельских партий на Затеречную равнину и ночным маневром отряда генерала Н.В. Грекова, овладевшего ущельем и открывшего таким образом доступ русским войскам на плоскость Чечни. По мере удаления отряда Галафеева от Ханкальской позиции постепенно нарастало сопротивление чеченцев. Характер этого сопротивления был предопределен пересеченным и лесистым ландшафтом плоскости Чечни — тактика неприятеля, выработанная за многие годы противостояния их русскому завоеванию, была тактикой партизанской войны, предусматривавшей все различия в вооружении сторон, и использовала по возможности в свою пользу противоположность стереотипа ведения регулярной российской армией боевых действий «иррегулярным» приемам народной войны чеченцев. «Русские войска, вступая в Чечню, в открытых местах обыкновенно не встречали сопротивления. Но только что начинался лес, как загоралась сильная перестрелка, редко в авангарде, чаще в боковых цепях и почти всегда в арьергарде. И чем пересеченнее была местность, чем гуще лес, тем сильнее шла и перестрелка. Вековые деревья, за которыми скрывался неприятель, окутывались дымом, и звучные перекаты ружейного огня далеко будили сонные окрестности. И так дело шло до тех пор, пока войска стойко сохраняли порядок. Но горе, если ослабевала или расстраивалась где-нибудь цепь; тогда сотни шашек и кинжалов мгновенно вырастали перед ней, как из земли, и чеченцы с гиком кидались в середину колонны.

...Один из русских писателей, выражая характер военных экспедиций в Чечню, прекрасно сказал, что «в Чечне только то место наше, где стоит отряд, а сдвинулся он — и эти места тотчас же занимал неприятель. Наш отряд, как корабль, прорезывал волны везде, но нигде не оставлял после себя ни следа, ни воспоминания», — так описывает тактику чеченцев в кавказской войне ее историк В.А. Потто.

Отряд генерала Галафеева, укомплектованный шестью с половиной батальонами пехоты, 14 орудиями и 1500 казаками, от Ханкалинского ущелья проследовал к аулу Большой Чечен, и далее — прошел через Чах-Кери к Гойтинскому лесу и к Урус-Мартану. Ежедневно между русскими и чеченцами вспыхивали короткие перестрелки, но небольшие партии горцев, едва себя обнаружив, рассеивались. То и дело попадавшиеся засады неприятеля старались не допустить солдат до источников воды, «если берега составляли мало-мальски удобные условия для прикрытия». 10 июля русские подступили к кромке Гехинского леса и разбили лагерь поблизости селения Гехи. Поля вокруг селения выжгли солдаты, сама деревня, видимо, была оставлена жителями. Ночью произошла перестрелка в секретах: противник, будучи открыт на подступах к лагерю, ретировался.

Таким образом, накануне Валерикского сражения русские не имели точных сведений ни о численности вражеского отряда, ни о его местонахождении. Подобная ситуация, обычная на Кавказе, могла иметь для русских тяжелые последствия лишь в тех случаях, когда отпор неприятеля был действительно хорошо организован, когда численное превосходство врага было значительным и когда тактика его преподносила нашим военачальникам неожиданные для них сюрпризы. При Валерике все вышеперечисленные предпосылки предстоящего сражения оказались налицо.

На следующий день, 11 июля 1840 г., произошел бой в Гехинском лесу: «Раз, это было под Гихами — Мы проходили темный лес», как сказано в стихотворении «Валерик» Лермонтова... Отметим художественную точность определения леса поэтом — не «густой» и не «протяженный», а именно «темный». Ф. Торнов, в 1848 г. посетивший место памятного сражения, составил подробное описание подступов к валерикской позиции наиба Ахверды: «Лес этот представлял из себя семиверстную глухую трущобу, через которую бесчисленными поворотами извивалась узкая, арбяная дорога. На половине пути открывалась прогалина не шире ста сажен, упиравшаяся в крутой овраг, шириной около сорока шагов; в трех верстах за оврагом Валерик протекал по обширной луговине, окруженной густым бором. Место ровно было создано в пользу чеченцев, никогда не упускавших случая сильно нам вредить, когда лесная чаща их скрывала от наших глаз и уберегала от нашей пули, и мы сами принуждены были двигаться по открытой дороге».

Укреплению чеченской позиции способствовало то, что р. Валерик (подверженное русификации местное название Валарг), правый приток р. Сунжи, был в половодье вследствие таяния горных ледников. Берега Валерика с обеих сторон обрывисты, ложбина глубока, притом, что правый берег, обращенный к отряду, был полностью открыт, а левый — покрыт густым лесом. На левом берегу вдоль дороги сохранилась просека «на небольшой ружейный выстрел», однако, если учесть, что система просек генерала Грекова, практически полностью «вскрывшая» территорию Чеченской плоскости в конце 10-х гг. XIX в., т.е. еще при Ермолове, со времени наместничества на Кавказе генерала И.Ф. Паскевича была предана забвению и возобновлена вновь (под названием «тактики топора») лишь при генерале князе М.С. Воронцове (середина 1840-х — начало 1850-х гг.), то можно с большей долей уверенности предположить, что в 1840 г. и эта просека терялась в молодой поросли. Помимо естественной защиты вражеская позиция была укреплена несколькими рядами завалов (в данном случае — примитивный «тын» из древесных стволов). Широкое применение рядов завалов, наряду с координированным выселением жителей с пути следования русских экспедиций и тактикой «выжженной земли» есть элемент тактической системы Шамиля, т.е. для 1840 г. явление достаточно новое.

При Валерике устроение завалов по приказанию наиба Ахверды было не только вписано в подходящий ландшафт, но и систематично, «линейно», позволяя, по аналогии с пехотным строем регулярной армии европейского образца, произвести одновременный залп сразу несколькими рядами стрелков и нанести при этом максимальный ущерб противнику. Замечательно то, что горцы Ахверды использовали завалы не только для укрытия от русских пуль и картечи, но и для маскировки своей настоящей численности. На основании уже негативного опыта Валерикского боя Галафеев вынужден был констатировать: «Должно отдать также справедливость чеченцам; они предприняли все, чтобы сделать успех наш сомнительным. Выбор места, которое они укрепляли завалами в течение 3 суток; неслыханный дотоле сбор в Чечне, в котором были мичиковцы, жители большой и Малой Чечни, бежавших надтеречных и всех сунженских деревень, с каждого двора по одному человеку; удивительное хладнокровие, с которым они подпустили нас к лесу на самый верный выстрел; неожиданность для нижних чинов этой встречи — все это вместе могло бы поколебать твердость солдата и ручаться им за успех, в котором они не сомневались...».


М.Ю. Лермонтов, Г.Г. Гагарин. При Валерике. 12 июля. Акварель. 1840

Read more...Collapse )

Лермонтов и казачество

Казаки изначально представляли собой обособленную общность людей, заботливо сохранявших свои традиции и обычаи, уникальные менталитет и психологию. Для пришлого стать казаком было непросто, на Дону такое право получал только внук иногороднего.

На Кавказе в начале XIX века дорога в казачье общество была проще, особенно после 1819 года, когда Ермолов упразднил выборность атаманов и перевел казачьи формирования на полковую систему. Командирами казачьих полков и подразделений стали назначаться офицеры регулярных войск. Однако эти офицеры числились прикомандированными и не могли оказывать существенного влияния на внутреннюю жизнь казачьих обществ. Для того чтобы войти в казачье общество, они должны были не просто следовать его законам и традициям, но считаться своими.

Среди тех, кого казаки безоговорочно признали таковым, был Михаил Юрьевич Лермонтов. В одном из боев с чеченцами в октябре 1840 года был ранен командир казачьей сотни разведчиков Руфин Дорохов. Командование отрядом конных добровольцев было поручено поручику М.Ю. Лермонтову. Основу сотни составляли пластуны-кубанцы и гребенские казаки. Сохранилось описание сотни на привале: «Между спутанными конями пестрой группой лежали люди в самых разнообразных костюмах. Изодранные черкески порою едва прикрывали наготу членов. Дорогие шемаханские шелки рядом с рубищами доказывали полное презрение владельцев к внешнему своему виду. Во многих замечалось богатое и отлично держанное оружие. Оправы шашек и кинжалов блестели на ярком утреннем солнце... Лица, загорелые и смуглые, выражали бесшабашную удаль, носили общий отпечаток тревожной боевой жизни и ее закала. Тут были казаки, кабардинцы — люди всех племен и верований, встречающихся на Кавказе, были и такие, что и сами забыли, откуда родом, принадлежали они к конной команде охотников».

Чтобы понравиться лихим рубакам и наездникам, необходимо было стать лучшим из них, обладать силой, искусством верховой езды и владения холодным оружием. При небольшом росте и неидеальной фигуре Лермонтов был человеком крепкого сложения. Товарищ поэта по школе гвардейских прапорщиков А.М. Меринский вспоминает:

Лермонтов любил состязаться с юнкером Карачинским, который известен был по всей школе как замечательный силач — он гнул шомполы и делал узлы, как из веревок. Однажды оба они в зале забавлялись подобными проявлениями силы, вдруг вошел туда директор школы, генерал Шлиппенбах. Каково было его удивление, когда он увидел подобные занятия юнкеров. Разгорячась, он начал делать им замечания: «Ну не стыдно ли вам так ребячиться! Дети, что ли, вы, чтобы так шалить!.. Ступайте под арест». Их арестовали на одни сутки. После того Лермонтов презабавно рассказывал нам про выговор, полученный им и Карачинским. «Хороши дети, — повторял он, — которые могут из железных шомполов вязать узлы», — и при этом от души заливался громким хохотом.


Лермонтов М.Ю. Конный казак, берущий препятствие. Карандаш. 1832–1834. ИРЛИ

Read more...Collapse )

Лермонтовские мотивы в лирике Н.В. Станкевича

В историческом движении русской литературы 30-е годы XIX века занимают особое место. Это время стало эпохой расцвета таланта выдающегося русского поэта М.Ю. Лермонтова. Именно в его творчестве нашли свое оригинальное воплощение мотивы свободы, воли, родины, одиночества, изгнанничества, земли, неба, а также вечные темы любви, смерти, времени. В лермонтовской лирике эти поэтические константы заметно утрачивают свою «литературность», обретая подлинность и остроту жизненного содержания. Поэтому их по праву называют лермонтовскими мотивами.

Гений Лермонтова служил мощным источником вдохновения и подражания для многих поэтов 30 — 40 годов XIX века. К их числу можно отнести и Николая Владимировича Станкевича. Его поэзия отразила духовные искания современного ему поколения через негодующий романтический протест, гордое самоутверждение личности, но вместе с тем и через чувство одиночества, тоски, мучительного нравственного поиска, которые были так свойственны М.Ю. Лермонтову.

Станкевич.jpg
Н.В. Станкевич

Одной из центральных тем наследия Лермонтова, развивавшихся на протяжении всего творческого пути поэта, является тема родины. Поэтическая мысль Лермонтова уже в ранних стихах пытается искать опоры для патриотического чувства в героическом прошлом России («Бородино», «Новгород», «Два великана»). Эта традиция находит воплощение и в ранней лирике Станкевича. Он усматривает в историческом прошлом страны, в памятниках ее величия и славы источник поклонения и трепетной любви.

Склони чело, России верный сын!
Бессмертный Кремль стоит перед тобою:
Он в бурях возмужал и, рока властелин,
Собрав века над древнею главою,
Возвысился могуч, неколебим...
«Кремль», 1831

Read more...Collapse )

Оформление окон в барских домах первой половины XIX в.

Анализ изображений на акварелях и литографиях, а также свидетельства литературных и мемуарных источников позволяют выделить несколько вариантов оконных драпировок. Рассмотрим каждый из них.

1. Тройные шторы. Первый их слой — гардина, т. е. занавес из прозрачных легких тканей, закрывающих окно по всей длине до пола либо до подоконника. Второй слой — расходящиеся по обеим сторонам два полотна из непрозрачных материй, украшенных бахромой или декоративной тесьмой, присборенные шелковыми шнурами на уровне подоконника. Небольшой в длине отрезок ткани, закрывающий верхнюю часть окна — третий слой — назвали ламбрекеном. Его шили из той же ткани, что и второй слой или же из другой, сочетающейся по цвету, драпировали по обеим сторонам объемными, мягкими складками и тоже украшали тесьмой, бахромой или рюшами. Чаще всего тройные шторы использовали в парадных комнатах.


Неизвестный художник. Гостиная-кабинет М.Т. Пашковой на Невском проспекте в Петербурге. 1830-е

2. В двойных шторах, кроме ламбрекена, присутствовал один из описанных нижних слоев штор — из прозрачных материй либо достаточно плотных, но легко драпируемых. В этом варианте прослеживается большое разнообразие драпировок ламбрекенов, их длины, ширины и формы, а также в сочетаниях цветов используемых тканей, рюшей, бахромы и декоративных шнуров с объемными кистями на концах. В качестве второго, нижнего, слоя использовали либо гардины из легких прозрачных или непрозрачных тканей, либо маркизы. Именно так называли «навес над окном для защиты от солнца», который, в отличие от гардин, крепился не к карнизу, а к оконной раме. С помощью нехитрого приспособления ткань, растянутую по размерам окна, поднимали или опускали, накручивая на круглое основание небольшого диаметра. Нижний край маркизы обычно фиксировался небольшой рейкой и украшался декоративной тесьмой, кружевом или бахромой.


Рубцов А.А. Имение Марьино. Первая треть XIX в.

Read more...Collapse )